Российские подростки рассказывают, как постоянные блокировки сайтов, «белые списки» и мобильные отключения интернета меняют их повседневную жизнь — от учебы и хобби до планов на будущее и отношения к политике.
«Я установила „Макс“ только ради результатов олимпиады — и сразу удалила»
Марина, 17 лет, Владимир
За последний год ограничения в интернете стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы заблокируют дальше, раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для нашего поколения.
Блокировки напрямую влияют на мою жизнь. Когда приходят сообщения о воздушной опасности, мобильный интернет на улице пропадает — и с людьми не связаться. Я пользуюсь одним мессенджером, который сейчас работает на улице, но системы безопасности устройств начали помечать его как потенциально вредоносный. Это немного пугает, но альтернативы почти нет.
Постоянно приходится включать и выключать VPN: включить, чтобы зайти в одну соцсеть, выключить, чтобы открыть другую, снова включить для видеоплатформы. Это бесконечное переключение ужасно утомляет. При этом сами VPN‑сервисы тоже блокируют, приходится искать новые.
Очень заметно замедление и блокировка видеоплатформ. Я на них выросла — это мой основной источник информации. Когда доступ начали ограничивать, было ощущение, что у тебя отнимают часть жизни. Тем не менее я продолжаю использовать эти площадки и мессенджеры, где информация пока еще доступна.
Музыка тоже пострадала. Из‑за новых законов из стриминговых сервисов исчезают отдельные треки, их приходится разыскивать в других приложениях. Раньше я пользовалась одним крупным российским сервисом, теперь часто открываю зарубежные площадки или ищу способы оплачивать иностранные подписки.
Иногда блокировки напрямую мешают учебе. Когда работают только сайты из «белых списков», могут не открываться даже привычные образовательные платформы и сервисы подготовки к экзаменам.
Особенно тяжело переживала блокировку одной игровой платформы: для меня это была важная часть социализации. Я там нашла друзей, а после ограничений нам пришлось переходить в другие мессенджеры, при этом сама игра даже через VPN работает плохо.
При этом критического дефицита информации я не чувствую: при желании почти все можно посмотреть. Кажется, что медиаполе не стало полностью закрытым — наоборот, теперь вижу больше контента из других стран. Люди чаще целенаправленно ищут зарубежные ролики и блоги, становится больше разговоров о мире и попыток наладить коммуникацию.
Для моего поколения умение обходить блокировки — уже базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы даже обсуждали с друзьями, как будем держать связь, если заблокируют вообще всё — доходили до идей общаться через неожиданные приложения.
Не думаю, что мое окружение готово выходить на акции против блокировок. Обсуждать — да, но переходить к активным действиям страшно, прежде всего из‑за вопросов безопасности.
В школе нас пока не заставляют пользоваться государственным мессенджером, но есть тревога, что давление усилится при поступлении в вуз. Я один раз уже ставила «Макс», только чтобы узнать результаты олимпиады. Внесла вымышленные данные, закрыла доступ к контактам и сразу после этого приложение удалила. Если придется снова им пользоваться, постараюсь свести к минимуму личную информацию. Сам сервис кажется небезопасным из‑за разговоров о возможной слежке.
Складывается ощущение, что блокировок станет только больше. Часто обсуждают новые ограничения и даже возможность почти полной блокировки VPN. Тогда искать обходные пути будет гораздо сложнее. Понимаю, что в таком случае придется привыкать к другим каналам связи — вроде VK или обычных SMS, — и, скорее всего, я смогу адаптироваться.
Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за миром через самые разные источники и смотреть много познавательного контента. Верю, что даже в текущих условиях можно реализоваться в профессии, если найти сферы, не связанные напрямую с политикой.
О переезде всерьез не думаю. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть сильная привязанность к родной стране. Возможно, взгляды изменятся, если начнется какой‑то глобальный конфликт, но сейчас я на это не настраиваюсь. Ситуация сложная, но, как мне кажется, к ней можно приспособиться — и важно хотя бы иметь возможность об этом вслух говорить.
«Моим друзьям не до политики. Кажется, что все это „не про нас“»
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область
Для меня один из мессенджеров стал центром жизни: там и новости, и общение с друзьями, и учебные чаты. Но сказать, что мы совсем отрезаны от интернета, нельзя — все давно научились пользоваться обходами, от школьников до родителей. Это стало частью повседневной рутины. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних сервисов.
Тем не менее ограничения постоянно ощущаются. Чтобы послушать музыку на заблокированном сервисе, приходится подключать один сервер, затем другой. Для входа в банковское приложение, наоборот, нужно полностью выключать VPN — оно с ним не работает. В итоге постоянно дергаешься между режимами.
С учебой тоже возникают сложности. В нашем городе мобильный интернет часто отключают — почти каждый день. Электронный дневник в «белые списки» не входит, бумажных уже давно нет, и в такие моменты нельзя посмотреть домашнее задание. Школьные чаты с расписанием и вопросами по учебе тоже страдают — мессенджер может открываться через раз, и в итоге легко получить плохую оценку просто потому, что не знал, что задали.
Особенно абсурдным кажется официальное объяснение блокировок — борьба с мошенниками и забота о безопасности. При этом новости регулярно сообщают, что мошенники отлично освоили и «разрешенные» площадки. Отдельно раздражают заявления местных чиновников в духе «люди сами мало делают для победы, поэтому свободного интернета не будет».
С одной стороны, ко всему постепенно привыкаешь и начинаешь относиться равнодушно. С другой — каждый раз злит, что ради обычной переписки или игры нужно включать кучу VPN и прокси.
Особенно тяжело, когда понимаешь, что тебя фактически отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, сейчас выходить на связь с ним гораздо сложнее. В такие моменты это уже не просто бытовые неудобства, а реальное ощущение изоляции.
О призывах выйти на акции против блокировок я слышал, но участвовать не собирался. Кажется, многие испугались, и ничего масштабного в итоге не случилось. Мое окружение — в основном подростки до 18, которые сидят в игровых чатах, общаются в голосовых комнатах, и им не до политики. Есть общее чувство, что все происходящее «не про нас».
Планы на будущее строю без особого оптимизма. Заканчиваю 11‑й класс и хочу хотя бы куда‑то поступить. Специальность выбрал прагматично — гидрометеорология, потому что лучше всего получается география и информатика. При этом переживаю, что из‑за льгот и квот для участников военных действий и их родственников можно просто не пройти конкурс.
После учебы хочу зарабатывать в бизнесе, а не по специальности — через личные контакты. О переезде за границу раньше думал, сейчас максимум представляю себе Беларусь как более простой вариант. Все же, скорее всего, останусь в России: здесь свой язык, привычная среда и понятные правила.
За последний год в стране, по моим ощущениям, стало заметно хуже, и впереди, вероятно, еще более жесткий период. Люди вроде бы недовольны, но до каких‑то действий дело не доходит — и это понятно, всем страшно.
Если представить, что полностью перестанут работать VPN и любые другие обходы, жизнь изменится радикально. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, думаю, и к этому рано или поздно привыкнут.
«Думаешь не об учебе, а о том, как вообще добраться до нужной информации»
Елизавета, 16 лет, Москва
Мессенджеры и онлайн‑сервисы давно стали не дополнением, а базовым минимумом, без которого трудно прожить день. Очень неудобно, когда для входа в привычные приложения нужно каждый раз что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.
Эмоционально блокировки вызывают раздражение и тревогу. Я много занимаюсь английским, общаюсь с людьми из других стран. Им сложно представить ситуацию, в которой для каждого приложения нужно включать отдельный обход, а само понятие VPN им вообще не знакомо.
За последний год стало явнее отключение мобильного интернета на улице: иногда не работает ничего — ни отдельные приложения, ни браузер. Ты выходишь из дома и просто остаешься без связи. Время на любые действия увеличивается: что‑то не подключается, приходится переходить в другие соцсети, а там не всегда есть люди, с которыми обычно общаешься. Стоит уйти из дома, и нормальное общение может просто оборваться.
VPN и другие обходные инструменты работают нестабильно. Бывает, что есть буквально минутка, чтобы что‑то сделать, — включаешь сервисы, а они не подключаются ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего.
Одновременно подключение VPN стало автоматическим действием: можно включить его парой нажатий, не открывая приложение, и я иногда даже не замечаю, как все это делаю. Для мессенджеров появились прокси и разные серверы, и теперь все по одной схеме: проверяю, какой прокси работает, если не подключается — отключаю и перехожу к VPN.
То же самое касается игр. Мы с подругой, например, играем в Brawl Stars — для этого на телефоне настроен отдельный DNS‑сервер. Хочется поиграть — я автоматически иду в настройки, включаю его и только потом запускаю игру.
Учебе блокировки сильно мешают. На видеоплатформе огромное количество обучающих роликов, лекций по обществознанию и английскому для олимпиад, которые я часто смотрю или ставлю фоном. На планшете при этом видео может очень долго грузиться или не открываться вовсе. Приходится думать не о самом материале, а о том, как вообще добраться до нужной информации. На российских площадках подходящих материалов просто нет.
Из развлечений я смотрю блоги, в том числе про путешествия, и слежу за американским хоккеем. Раньше с русскоязычными трансляциями было сложно, теперь появились люди, которые их перехватывают и переводят, но смотреть все равно приходится с задержкой и через обходы.
Молодежь в целом хорошо разбирается в обходе блокировок — но многое зависит от личной мотивации. Людям старшего возраста бывает сложно даже с базовыми функциями телефона, не говоря уже о прокси. Мама, например, просит меня настроить VPN и каждый раз объяснить, как им пользоваться. Среди ровесников почти все уже научились обходить ограничения: кто‑то пишет собственные решения, кто‑то просто советуется с друзьями. Взрослые часто не готовы тратить на это силы и время и обращаются к детям.
Если завтра перестанет работать вообще все, жизнь изменится очень сильно. Трудно представить, как тогда общаться с людьми издалека, особенно из других стран. От одной этой мысли становится не по себе.
Сложно сказать, станет ли обход блокировок еще труднее в будущем. С одной стороны, могут перекрыть больше каналов. С другой — постоянно появляются новые решения. Еще несколько лет назад мало кто задумывался о прокси, а теперь ими массово пользуются. Главное, чтобы всегда находились люди, которые придумывают новые способы.
О протестах против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни мое окружение участвовать не готовы. Большинство — несовершеннолетние, и страх последствий очень велик: кажется, что один выход на улицу может закрыть множество возможностей. К тому же регулярно слышишь истории ровесниц, которые, оказавшись под давлением, вынуждены уезжать и начинать все заново в другой стране.
Я думаю о возможной учебе за границей, но бакалавриат хочу закончить здесь. С детства мечтала пожить в другой стране, поэтому много изучаю языки и чужие культуры, хотя пока не очень представляю, как это будет на практике.
Хочется, чтобы в России в принципе изменилась ситуация с интернетом и общественной жизнью. Люди не могут спокойно относиться к войне, особенно когда туда уходят их близкие.
«Когда на уроках не открывается ни одна онлайн‑книга, приходится идти в библиотеку»
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург
Официально говорят, что интернет отключают из‑за «внешних причин», но по тому, какие именно ресурсы блокируются, ясно, что речь идет о контроле над информацией. Иногда просто сидишь и думаешь: мне 18, я взрослею, а перспективы все туманнее. Хочется верить, что это когда‑нибудь закончится, но ощущение, что всё только закручивается, никуда не девается.
В повседневности блокировки сильно заметны. Мне уже пришлось сменить множество VPN‑сервисов — они перестают работать один за другим. На прогулке, когда хочешь послушать музыку, внезапно выясняется, что часть треков на привычном российском сервисе просто исчезла. Чтобы их услышать, нужно включать VPN, открывать видеоплатформу и держать экран включенным — из‑за этого я стала меньше слушать некоторых исполнителей.
С общением пока удается справляться. С кем‑то из знакомых мы переключились на VK, хотя раньше я им почти не пользовалась. Пришлось привыкать, но сама платформа мне не особенно нравится: в ленте постоянно всплывает жесткий контент, которого я не хочу видеть.
Учеба тоже страдает. На уроках литературы онлайн‑книги часто не открываются, приходится идти в библиотеку и искать печатные издания, что очень замедляет процесс. Некоторые учебные материалы стали значительно менее доступными.
Серьезно посыпались онлайн‑занятия. Преподаватели часто помогали ученикам дополнительно — бесплатно, через мессенджеры. В какой‑то момент это перестало работать, уроки отменялись, никто не понимал, в каком приложении созваниваться. Каждый раз пробовали новую платформу, в том числе малоизвестные зарубежные мессенджеры. В итоге у нас теперь несколько параллельных чатов — в разных сервисах, и каждый раз приходится выяснять, что из этого сегодня открывается, просто чтобы спросить домашнее задание.
Я готовлюсь поступать на режиссуру, и когда получила список обязательной литературы, оказалось, что найти эти книги очень сложно. Многие зарубежные теоретики XX века недоступны ни в электронных книгах, ни в других легальных источниках. Иногда их можно выловить на маркетплейсах, но по завышенным ценам. Недавно, например, стало известно, что некоторые современные зарубежные авторы могут исчезнуть из продажи, и постоянно думаешь, успеешь ли купить их книги вовремя.
Из развлечений я в основном смотрю комиков на видеохостингах. Сейчас многие из них либо получают клеймо «иноагентов», либо вынуждены уходить на отечественные площадки, которые я принципиально не использую. Для меня это выглядит как исчезновение целого пласта контента.
У моих ровесников с обходом блокировок проблем почти нет, а те, кто младше, часто разбираются еще лучше. Когда ограничили тикток, именно младшие школьники спокойно ставили модифицированные версии, о которых старшие только слышали. Мы часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, показываем каждый шаг — без этого им трудно.
У меня сначала был один популярный бесплатный VPN, который неожиданно перестал работать. В тот день я заблудилась в городе, потому что не могла открыть карты и написать родителям, пришлось идти в метро и ловить локальный Wi‑Fi. После этого пришлось менять регион в магазине приложений, пользоваться иностранным номером и выдуманным адресом, чтобы скачать другие VPN. Они тоже работали недолго, пока не начинались новые блокировки. Сейчас у меня платная подписка, которой делюсь с родителями, но и там приходится часто менять серверы.
Самое неприятное — это чувство, что для любых базовых вещей нужно постоянно быть в напряжении. Еще несколько лет назад я не могла представить, что телефон может превратиться в «кирпич», если не получится подключить обход. Тревожит мысль, что однажды могут отключить вообще всё.
Если VPN полностью перестанет работать, трудно представить, как жить дальше. Контент и общение, которые я получаю благодаря ему, занимают огромную часть жизни — не только у подростков, но и у взрослых. Это возможность видеть, как живут люди в других странах, понимать, что происходит в мире. Без этого остаешься в маленьком замкнутом круге — дом, учеба и больше ничего.
Если такое действительно случится, скорее всего, большинство перейдет в VK. Очень бы не хотелось, чтобы все это закончилось принудительным переходом в государственные мессенджеры — это воспринимается как крайний сценарий.
Про протесты в марте я слышала. Преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не ходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться как способ отследить, кто выйдет на улицу. В моем окружении почти все — несовершеннолетние, и страх перед возможными последствиями очень велик. Люди каждый день выражают недовольство, но веры в то, что протест способен что‑то изменить, почти нет.
Я часто думаю об учебе за границей. Причина не только в блокировках, но и в общем ощущении ограниченности: цензура фильмов и книг, запреты концертов, расширяющиеся списки «нежелательных» людей и организаций. Создается ощущение, что тебе не дают увидеть полную картину происходящего. При этом страшно представлять себя одной в другой стране. Иногда кажется, что эмиграция — логичный путь, иногда — что это просто романтизация и иллюзия, что где‑то обязательно лучше.
В 2022 году я ссорилась почти со всеми в чатах, потому что было невыносимо тяжело от осознания происходящего. Тогда казалось, что большинство в глубине души не хочет войны. Сейчас, после множества разговоров, я так уже не думаю, и это чувство постепенно начинает перевешивать любовь к стране.
«Я списывал информатику через нейросеть — и задание зависло вместе с VPN»
Егор, 16 лет, Москва
Постоянная необходимость использовать VPN уже не вызывает сильных эмоций — это стало чем‑то привычным. Но в повседневной жизни это безусловно мешает: сервис либо не работает, либо его нужно непрерывно включать и выключать, потому что иностранные сайты без него не открываются, а российские, наоборот, иногда не работают с VPN.
Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было. Но забавные ситуации случались: недавно я списывал информатику, отправил задание в нейросеть, получил часть ответа, а затем VPN неожиданно отвалился и код она уже не выдала. Пришлось срочно переходить в другой сервис, который работает без обходов. Иногда не удается связаться с репетиторами, но порой я сам этим пользуюсь, делая вид, что мессенджер не открывается.
Кроме нейросетей и мессенджеров, мне часто нужен видеохостинг — и для учебы, и для просмотра фильмов и сериалов. Недавно, например, пересматриваю все фильмы одной франшизы в хронологическом порядке. Иногда перехожу на российские видеосервисы, иногда нахожу нужное через поисковик на других платформах. Сижу и в заблокированных соцсетях, и в тиктоке через VPN. Читать предпочитаю бумажные книги или российские электронные сервисы.
Из способов обхода блокировок я лично использую только VPN. У знакомых встречаются модифицированные приложения мессенджеров, которые позволяют работать без обходов, но я пока к ним не обращался.
Кажется, что больше всего с блокировками мучается именно молодежь: кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает на контенте в зарубежных соцсетях. Без VPN сейчас почти никуда не зайдешь и ничего не сделаешь, разве что поиграешь в локальные игры.
Прогнозов на будущее у меня нет. Иногда появляются новости о возможном смягчении блокировки отдельных мессенджеров на фоне массового недовольства. И при этом трудно оценить, насколько власти готовы реально пойти на уступки.
Про митинги против блокировок я не слышал, и мои друзья, кажется, тоже. Даже если бы узнал, вряд ли пошел бы: родители бы, скорее всего, не отпустили, да и особого интереса к таким акциям я не испытываю. Кажется, есть более серьезные темы, чем отдельные приложения, хотя, возможно, с чего‑то нужно начинать.
Политика меня в целом не привлекает. Я понимаю, что равнодушие — не лучший вариант, но смотреть, как политики спорят и скандалят на публике, мне неприятно. Полагаю, кто‑то должен этим заниматься, чтобы страна не скатилась в крайности вроде тоталитарных режимов, но я не вижу себя в этой сфере. Даже в школьном обществознании политика — моя самая слабая тема.
В будущем хочу заняться бизнесом — так решил еще в детстве, глядя на родственников‑предпринимателей. Насколько сейчас легко вести бизнес в России, я пока поверхностно представляю: многое зависит от ниши и конкуренции. Понимаю, что для тех, кто зарабатывает на зарубежных платформах и приложениях, постоянные риски блокировок — серьезная проблема: в любой момент все может рухнуть.
Переезд за границу всерьез не рассматриваю. Мне нравится жить в Москве: кажется, что по уровню сервиса и безопасности город не уступает многим европейским столицам, а местами даже удобнее. Здесь мои знакомые и родственники, понятные правила и привычная среда. Поэтому уезжать куда‑то еще мне бы не хотелось.
«Это выглядит как абсурд, но уже никого не удивляет»
Ирина, 17 лет, Санкт‑Петербург
Политикой я всерьез заинтересовалась еще в 2021 году, во время митингов. Старший брат помог разобраться в происходящем, а затем началась война. Поток тяжелых новостей стал настолько плотным, что я понимала: если продолжу все это вычитывать, просто не выдержу. В какой‑то момент у меня диагностировали тяжелую депрессию.
Примерно два года назад я перестала эмоционально реагировать на большинство действий властей. Тогда же выгорела и по отношению к новостям, и к протестам, и ушла во внутреннюю изоляцию от политики.
Новые блокировки вызывают у меня скорее нервный смех. Это ожидалось, но все равно выглядит как абсурд. Мне 17, я человек, который вырос в интернете: первый смартфон с доступом в сеть появился у меня, когда я пошла в школу. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сегодня оказываются под запретом. Блокируют не только мессенджеры и видеохостинги, но и, например, популярные шахматные сайты — от этого особенно странное чувство.
Последние годы мессенджером пользуются все мои знакомые, включая родителей и бабушку. Брат живет в Швейцарии, и раньше мы спокойно созванивались по нескольким приложениям, а теперь приходится выстраивать сложные цепочки из прокси, модов и DNS‑серверов. При этом такие решения сами по себе собирают и передают много данных, но они все равно кажутся многим безопаснее, чем некоторые отечественные площадки.
Еще несколько лет назад я не знала, что такое прокси и DNS‑обходы, а сейчас автоматически включаю и выключаю их несколько раз в день. На ноутбуке установлена отдельная программа, которая направляет трафик видеохостингов и голосовых чатов в обход российских серверов.
Блокировки мешают и учебе, и отдыху. Классный чат, который раньше жил в мессенджере, пришлось переносить в VK. С репетиторами мы созванивались в голосовом сервисе, потом он стал недоступен, и мы вынуждены были искать замену. Zoom еще как‑то работает, а вот некоторые отечественные платформы для видеосвязи из‑за технических проблем совершенно не подходят для занятий.
Под запрет попали и инструменты для учебы и творчества. Когда заблокировали популярный сервис для создания презентаций, я долго не понимала, как теперь готовить проекты. В итоге перешла на другие онлайн‑редакторы, но это не всегда удобно.
Среди моих ровесников умение обходить блокировки стало чем‑то само собой разумеющимся — как умение пользоваться смартфоном. Без этого основная часть интернета просто недоступна. Даже родители постепенно начинают в этом разбираться, хотя многим взрослым проще смириться и перейти на «аналоговые» и государственные решения.
Не верю, что государство остановится на достигнутом: западных сервисов, которые можно заблокировать, еще много. Иногда кажется, что ограничения вводятся не только ради контроля, но и просто потому, что кто‑то «вошел во вкус» — и это ощущается как попытка сделать жизнь граждан максимально неудобной.
Я слышала о движении, которое призывало выходить на протесты против блокировок, но доверия оно у меня не вызвало: сначала говорили о согласованных митингах, потом выяснилось, что это не так. Зато на этом фоне появилось больше инициатив от других активистов, которые пытались согласовать акции официально. Мы с друзьями даже планировали пойти, если бы мероприятия реально провели в законном формате.
Мои взгляды можно назвать либеральными, и то же самое относится к моему партнеру и большинству друзей. Желание участвовать в акциях — это не столько интерес к политике, сколько попытка сделать хоть что‑то и обозначить свою позицию, даже понимая, что один митинг ничего не изменит.
Честно говоря, будущего в России я для себя не вижу. Я очень люблю нашу культуру и людей, но понимаю, что при нынешнем курсе вряд ли смогу построить здесь нормальную жизнь. Не хочу жертвовать своим будущим только потому, что привязана к стране. Я одна ничем ситуацию не изменю, а уровень риска для тех, кто открыто выступает, слишком высок.
Планирую в магистратуре уехать в Европу и какое‑то время жить там. Если в России ничего не изменится, возможно, останусь навсегда. Чтобы захотелось вернуться, должна как минимум смениться власть и измениться политическая система. Сейчас мы опасно близко подбираемся к жесткому авторитаризму.
Я хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не думать о том, как воспринимается любой жест, любое высказывание, не опасаться, что дружеские объятия на улице кто‑то истолкует как «неправильные ценности». В условиях постоянного давления психика и так не в лучшем состоянии, а такие страхи только усугубляют ситуацию.
Я заканчиваю 11‑й класс и не представляю, чего ожидать даже от ближайшего будущего. Про взрослых сложно спросить совета — они жили в другом времени и сами не знают, что советовать. Каждый день думаю, стоит ли рисковать и уезжать, и одновременно страшно представлять жизнь в одиночестве в другой стране.
Почти каждый день возвращаюсь к мысли об учебе за рубежом. Причина не только в блокировках, но и в общем ощущении тотальной ограниченности: цензура в кино и литературе, преследование инакомыслящих, запреты концертов и фестивалей. Кажется, что тебе постоянно отказывают в доступе к полной картине мира.
