Мнение о положении дел в российском интернете и IT‑сфере высказали несколько специалистов: менеджеры и разработчики из телеком‑компаний, банков, бигтеха и зарубежного бизнеса, работающие из России. Они рассказали, как блокировки сервисов, тестирование «белых списков» и борьба с VPN отражаются на их работе и личной жизни.
«Чувствуешь, будто на тебя легла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе у нас давно сложилась привычка общаться в мессенджерах, а не по электронной почте. Официальный канал — e‑mail, но он неудобен: нельзя увидеть, прочитал ли человек письмо, ответы приходят медленно, возникают проблемы с вложениями. Поэтому команды общались в популярных мессенджерах, и никаких прямых запретов на это не было.
Когда начались серьёзные проблемы с привычным мессенджером, в компании в срочном порядке попытались перевести сотрудников на другой софт. Свой корпоративный мессенджер и сервис видеозвонков формально есть давно, но приказа «пользоваться только ими» так и не появилось. Более того, нам запретили обмениваться в нём ссылками на рабочие пространства и документы — его признали недостаточно защищённым, без гарантий тайны связи и сохранности данных. Абсурдная ситуация: инструмент навязывают, но сами же не доверяют ему.
Корпоративный мессенджер работает плохо. Сообщения часто приходят с большой задержкой, функционал урезан: есть простые чаты, но нет полноценных каналов и многих привычных возможностей, нельзя увидеть факт прочтения. Приложение заметно лагает, на телефоне клавиатура закрывает часть переписки — последние сообщения просто не видно.
В итоге каждый общается как придётся. Старшие коллеги пишут через корпоративную почту, хотя это неудобно. Большинство продолжает пользоваться привычным мессенджером, включая меня. Приходится постоянно переключаться между VPN‑сервисами: корпоративный VPN не даёт доступ к заблокированным ресурсам, поэтому для связи с коллегами я использую личный зарубежный сервис и всё время переключаюсь.
О том, чтобы компания помогала обходить блокировки, речи не идёт. Скорее заметен курс на отказ от запрещённых ресурсов. Коллеги относятся к ситуации иронично: воспринимают всё как очередную «шутку реальности». Лично у меня это вызывает сильную демотивацию: кажется, что я одна всерьёз ощущаю, насколько сильно усилилось давление и сузилось пространство свободы.
Блокировки усложняют повседневную жизнь: ухудшается доступность сервисов, осложняется связь с близкими. Возникает ощущение тяжёлого серого облака над головой. Пытаешься адаптироваться, но есть страх, что в итоге просто сломаешься и полностью подстроишься под новые ограничения — хотя очень не хочется с ними мириться.
Я слышала о планах ограничивать доступ пользователям с включённым VPN и даже отслеживать, какие именно сервисы они используют. Но новости сейчас читаю поверхностно — морально тяжело постоянно в это погружаться. Есть чувство, что приватность растворяется, а повлиять на это невозможно.
Остаётся надежда на невидимую «лигу свободного интернета», которая разрабатывает новые способы обхода цензуры. Когда‑то и VPN в нашей жизни не было, а потом они появились и стали рабочим инструментом на годы. Хочется верить, что для людей, не готовых смириться с ограничениями, появятся новые технологии сокрытия трафика и обхода фильтров.
«Полный запрет VPN — это как вернуться к гужевому транспорту»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
До пандемии интернет в России развивался очень быстро. Массово использовались решения зарубежных вендоров, строились новые сети, росли скорости доступа — не только в Москве, но и в регионах. Мобильные операторы предлагали безлимитные тарифы с очень низкими ценами.
Сейчас картина иная: заметна деградация сетей, устаревание оборудования и проблемы с его своевременной заменой. Развитие новых сетей и расширение проводного доступа идёт с трудом. Ситуация особенно обострилась на фоне временных отключений связи в приграничных регионах и в моменты, когда мобильные сети глушат из‑за угрозы беспилотников. Тогда люди массово пытаются проводить себе проводной интернет, провайдеры перегружены заявками, сроки подключения растут. Я, например, уже полгода не могу провести интернет на дачу. С технической точки зрения интернет явно откатывается назад.
Это отражается и на удалённой работе. Во время пандемии многие компании увидели плюсы «удалёнки», в том числе экономические. Сейчас же локальные отключения и проблемы с доступом к ресурсам вынуждают часть сотрудников возвращаться в офисы, а это дополнительные расходы для бизнеса.
Наша компания сравнительно небольшая: мы используем собственную инфраструктуру, не арендуем внешние серверы и не завязаны на чужие облака. Это даёт некоторую устойчивость к точечным блокировкам конкретных сервисов.
Полностью заблокировать VPN, по моему мнению, нереально. VPN — это не один‑два сервиса, а целый класс технологий. Запретить их все — всё равно что отказаться от автомобилей и вернуться к гужевому транспорту. Значительная часть банковской и корпоративной инфраструктуры построена на VPN. Если перекрыть все соответствующие протоколы, немедленно отключатся банкоматы, платёжные терминалы — жизнь встанет.
Скорее всего, власти продолжат тактику точечных блокировок отдельных сервисов. Благодаря собственной инфраструктуре мы ожидаем, что напрямую это нас затронет меньше, хотя косвенных эффектов избежать вряд ли удастся.
К идее «белых списков» я отношусь неоднозначно. С технической точки зрения ограничивать доступ не через запрет всего подряд, а через разрешение ограниченного перечня ресурсов — более управляемый сценарий. Но сейчас в «белых списках» участвует ограниченное число компаний, и это создаёт искажённую конкуренцию: одним доступ есть, другим — нет. Нужен прозрачный и понятный механизм попадания в такие списки, с минимумом коррупционной составляющей.
Если компания включена в «белый список», её сотрудники могут удалённо подключаться к внутренней инфраструктуре и, через неё, к нужным внешним ресурсам, включая зарубежные. Но сами иностранные сервисы в такие списки, скорее всего, не попадут. Для многих компаний это означает, что даже при «белых списках» они всё равно не смогут полностью отказаться от VPN.
Я спокойно отношусь к усилению ограничений: для любой технической проблемы можно найти решения. Появляются новые барьеры — появятся и новые способы их обойти. Когда у большинства пользователей мессенджер начал работать со сбоями, мы в своей компании заранее подготовились и смогли сохранить работоспособность: сотрудники продолжили пользоваться им без особых проблем.
Часть мер я понимаю — например, временное ограничение связи в зонах угрозы беспилотников или блокировку ресурсов, которые власти относят к «экстремистским». Но блокирование массовых платформ вроде видеохостингов или социальных сетей вызывает вопросы: там много полезного контента, и вместо глушения таких площадок логичнее было бы активно представлять на них собственную позицию и конкурировать за внимание аудитории.
Особенно неоднозначными кажутся инициативы ограничивать доступ к сервисам с устройств, на которых включён VPN. В корпоративной среде VPN в первую очередь нужен для безопасного подключения к рабочей инфраструктуре. Разделить «хороший» и «плохой» VPN технически сложно, а попытка запретить использование любых туннелей может ударить по бизнесу и пользователям сильнее, чем по тем, против кого формально направлены эти меры.
«Жить стало неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Последние ограничения не стали для меня сюрпризом. Во многих странах власти стремятся выстроить собственные «суверенные» сегменты интернета и усилить контроль. Китай пошёл по этому пути раньше, теперь похожие тенденции наблюдаются и у нас, и, вероятно, в ряде других государств. Желание контролировать национальный интернет, как минимум с точки зрения власти, понятно.
Неприятность в другом: блокируются привычные сервисы, а их локальные аналоги и замены пока далеки от совершенства. Ломаются пользовательские привычки. Если когда‑нибудь отечественные решения смогут полностью заменить глобальные, жизнь станет проще — вопрос в том, удастся ли это сделать на практике. В стране очень много талантливых программистов, поэтому многое упирается именно в политическую волю и приоритеты.
На мою работу последние блокировки практически не повлияли. В компании давно используется собственный мессенджер, через него строится вся коммуникация. В нём есть каналы, треды и множество функций, напоминающих западные аналоги. На ноутбуке он работает отлично, на смартфоне местами менее плавно, но в целом проблем нет. Внешние мессенджеры в нашей рабочей среде не играют ключевой роли.
Некоторые западные нейросетевые сервисы доступны нам через корпоративные прокси, но самые новые и продвинутые инструменты для разработчиков, по оценке службы безопасности, слишком рискованны — возникает опасение утечки кода и других чувствительных данных. Взамен в компании активно развивают собственные модели и инструменты на базе ИИ: новые решения появляются буквально каждую неделю.
С точки зрения рабочего процесса влияние ограничений близко к нулю. Но как обычному пользователю мне гораздо менее удобно: приходится постоянно включать и отключать VPN, подбирать настройки, чтобы какие‑то приложения работали, а какие‑то — нет. У меня нет российского гражданства, поэтому происходящее вызывает в основном практическое раздражение: всё стало сложнее, а не глобальное чувство личного конфликта с властью.
Стало сложнее общаться с родными за границей: не все привычные каналы связи доступны, приходится вспоминать, где ещё можно созвониться, тратить время на настройки. Появляются новые отечественные мессенджеры, но многие боятся слежки и не спешат туда переходить. При этом в современном мире практически любое приложение собирает какие‑то данные — это данность.
Жизнь в России стала менее удобной, однако я не уверен, что именно интернет‑ограничения станут для меня поводом для отъезда. Рабочие сервисы, скорее всего, так или иначе будут сохранять работоспособность, а в остальном я использую сеть в основном для развлечения и бытовых задач. Переезжать из‑за того, что стало сложнее смотреть короткие ролики или пользоваться игровыми платформами, кажется странным.
«Бороться с VPN так, как задумано, очень тяжело и дорого»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
За последние годы в нашем банке сознательно сокращали зависимость от иностранных решений. Часть сервисов полностью перевели на внутренние продукты или ещё доступные альтернативы, отказались от софта компаний, ушедших с российского рынка. Для статистики и мониторинга появились собственные системы. Но есть направления, которые невозможно заместить: например, экосистема Apple остаётся монополистом, и разработчикам приходится подстраиваться под её требования.
Блокировки массовых VPN‑сервисов нас задевают не напрямую: для связи с инфраструктурой используются собственные протоколы. Пока не было ситуации, когда утром никто не может подключиться к рабочему туннелю. Гораздо ощутимее оказались эксперименты с «белыми списками»: внезапно можно выехать из дома и остаться без связи, хотя ещё недавно доступ был почти отовсюду.
Официальная позиция компании выглядит так, словно ничего кардинально не изменилось: нет новых регламентов и инструкций на случай массовых отключений, никто не требует срочно возвращать сотрудников в офис. С популярного мессенджера на корпоративный мы перешли ещё в 2022 году, причём тогда откровенно признавали, что внутренний продукт не готов к нагрузке и что полгода придётся терпеть неудобства. Спустя время мессенджер доработали, но пользователи до сих пор считают его менее комфортным.
Часть коллег начала покупать дешёвые Android‑смартфоны специально под корпоративные приложения — из опасений, что рабочие программы могут следить за пользователем. Например, прослушивать микрофон. С технической точки зрения на iOS это крайне затруднительно, но недоверие постепенно растёт. Лично у меня все приложения установлены на основном устройстве, и проблем пока не возникало.
Я внимательно смотрел документы Минцифры с рекомендациями по выявлению VPN на устройствах. Для iOS выполнение всех этих требований фактически невозможно: система сильно ограничивает возможности приложений по отслеживанию активности пользователя. Узнать, какие программы установлены или какие именно туннели используются, реально только на взломанных устройствах.
Идея массово ограничивать доступ к банковским и другим критически важным приложениям из‑за включённого VPN кажется мне нерабочей. У многих людей, живущих за границей, настроены туннели для безопасного доступа к сервисам и переводу денег. Отличить такого пользователя от человека, который просто включил VPN внутри страны ради обхода блокировок, по техническим признакам сложно.
К тому же уже существуют VPN‑сервисы с раздельным туннелированием: пользователь сам выбирает приложения, которые должны работать без VPN. Пытаться строить блокировку на уровне «VPN включен — доступ запрещён» в таких условиях очень дорого и технически затратно. Системы фильтрации и так работают на пределе, периодически возникают сбои, когда без всяких обходов внезапно начинают открываться запрещённые сайты и приложения.
На этом фоне перспектива широкого внедрения «белых списков» выглядит куда более реальной и одновременно пугающей. Ограничить доступ несколькими разрешёнными ресурсами технически проще, чем выстраивать сложную систему распознавания и блокировки VPN. И если такой режим заработает в полную силу, бизнесу и пользователям придётся искать куда более сложные обходные пути.
«Бигтех и государство сливаются в одно уродливое существо»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удалённо из Москвы
За судьбой свободного интернета я слежу болезненно внимательно. Вижу, как меняется поведение крупных технологических компаний и как параллельно ужесточается регулирование на государственном уровне. Всё подряд стараются ограничить, отфильтровать, поставить под контроль. Особенно тревожно то, что регуляторы становятся более компетентными технически и могут служить примером для других стран: при желании похожий сценарий может повториться почти где угодно.
Я живу в России, но работаю на зарубежного работодателя, и последние изменения сильно осложнили работу. Рабочий VPN использует протокол, который здесь оказался под блокировкой. Подключиться к нему напрямую стало невозможно. Запустить один VPN внутри другого через клиентские приложения тоже не получалось, поэтому мне пришлось срочно настраивать двойной туннель: купить новый роутер, поднять на нём свой VPN, а уже через него подключаться к рабочему.
Сейчас для доступа к рабочим ресурсам мне приходится постоянно держать включёнными два туннеля. Если режим «белых списков» начнёт применяться жёстко и повсеместно, я в один момент могу потерять возможность нормально работать. В такой ситуации, скорее всего, придётся уезжать.
К российскому крупному IT‑бизнесу у меня накопилось много претензий. Компании, которые когда‑то символизировали независимость и технологический прогресс, стремительно адаптировались к новым политическим реалиям. Те, кто не был готов мириться с репрессиями и авторитарными практиками, уехали. Оставшиеся структуры всё теснее связаны с государственными заказами и контролем, а ценность свободного интернета отходит на второй план.
Некоторые локальные гиганты по‑прежнему сильны технически и решают интересные задачи. Но для меня это перекрывается их всё более явной аффилированностью с властями, которые годами демонстрировали непонимание принципов работы интернета и принимали спорные законы. Сейчас государство и крупные платформы, по ощущениям, срастаются в единый аппарат контроля.
Похожая картина в телеком‑отрасли: рынок поделен между несколькими игроками, у которых сосредоточены ключевые «рубильники». Управлять таким ограниченным числом точек контроля гораздо проще, чем децентрализованной сетью мелких провайдеров.
Возможности регулятора пугают: он может фактически обязать провайдеров устанавливать необходимое оборудование фильтрации, при этом затраты на его внедрение перекладываются на пользователей — тарифы растут, а взамен люди получают лишь более жёсткий контроль над своей онлайн‑жизнью. Сегодня к этому добавляется ещё и техническая возможность в любой момент перевести страну на режим «белых списков» одним нажатием кнопки.
Пока ещё остаются малоизвестные протоколы и схемы, которые позволяют обойти фильтрацию. Поднять собственный VPN на отдельном сервере по современным протоколам не так уж сложно и не слишком дорого, особенно если использовать решения, которые хуже отслеживаются существующей инфраструктурой блокировок. Один сервер может обслуживать довольно много пользователей.
Важно помогать окружающим сохранять доступ к свободному интернету. Задача цензурных структур — сделать так, чтобы большинству это оказалось недоступно: закрыть массовые, простые в использовании решения, заставить людей переходить на контролируемые платформы и мессенджеры. Тогда формально альтернатива сохранится, но ею будет пользоваться лишь меньшинство, а сила свободного обмена информацией как массового явления будет утрачена.
