«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейная сага, антифашистский роман и голос женской прозы ХХ века

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы её проза переживает заметное возрождение: книги переиздают, о них спорят критики, а самые известные современные авторки называют Гинзбург одной из важнейших фигур женской литературы. Феминистская оптика действительно занимает в её творчестве центральное место, но читателя 2020‑х в русскоязычном пространстве особенно может заинтересовать исторический, антивоенный пласт этого текста.

Наталия Гинзбург — любимая писательница многих звёздных прозаиков и эссеисток XXI века. Ирландская авторка Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», американская эссеистка Мэгги Нельсон писала восторженно об автобиографической прозе Гинзбург, а британская писательница Рейчел Каск видела в её текстах своего рода эталон нового женского голоса. Этих имён достаточно, чтобы понять: влияние Гинзбург на сегодняшнюю литературу трудно переоценить.

Сегодня её книги переиздаются, обсуждаются в университетских курсах и вновь выходят на театральные сцены по всему миру. Новая волна интереса началась в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал международной сенсацией и на фоне этой популярности к читателю вернулась и проза важных, но подзабытых итальянских авторов XX века — среди них особое место заняла Наталия Гинзбург.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, а её юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убеждённым противником фашизма; за свои взгляды он вместе с сыновьями оказался в тюрьме по политическим обвинениям. Первый муж Наталии, издатель и антифашист Леоне Гинзбург, тоже подвергался преследованиям: с 1940 по 1943 год семья жила в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали, и вскоре он был казнён в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми на руках; один из них — Карло Гинзбург — спустя несколько десятилетий стал одним из самых известных историков своего поколения.

После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в крупном издательстве «Эйнауди», одним из создателей которого был её муж. Там она сблизилась с крупнейшими итальянскими авторами середины века — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период она опубликовала собственный перевод первой части цикла Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» — романа «По направлению к Свану», написала предисловие к первому итальянскому изданию «Дневника» Анны Франк и выпустила несколько собственных книг. Настоящая слава в Италии пришла к ней после выхода «Семейного лексикона» (1963).

В 1950 году Гинзбург во второй раз вышла замуж — за исследователя Шекспира Габриэле Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже успели появиться в эпизодах фильма Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссёром). В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автокатастрофу, ему потребовалось переливание крови; кровь оказалась заражённой, и в 49 лет он умер. Так Наталия во второй раз овдовела. У пары было двое детей, оба с инвалидностью, причём сын не прожил и года.

В 1983 году Гинзбург всерьёз занялась политикой: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и последовательно отстаивала право женщин на легальный аборт. Она умерла в Риме в 1991 году, до конца жизни продолжая работать в издательстве «Эйнауди», где в те годы редактировала итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

Интерес к Гинзбург в России сформировался уже после того, как её стали активно переиздавать на английском языке, но реализовался на высоком уровне: в тщательно выверенных переводах на русском уже вышли два ключевых её романа. Сначала — знаменитый «Семейный лексикон», затем — «Все наши вчера».

Эти книги во многом рифмуются по тематике и фабуле: в центре — семья, взросление и испытания, связанные с историческими катастрофами. Начинать знакомство с Гинзбург можно с любой из них, важно лишь учитывать разницу в интонации. «Семейный лексикон» примерно на две трети — смешная книга и лишь на треть — трагическая; в «Все наши вчера» пропорция обратная: читатель чаще переживает вместе с героями, чем смеётся, но редкие светлые эпизоды дарят настоящий, громкий смех.

«Все наши вчера» рассказывает о двух семьях, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая — обедневшие представители буржуазии, вторая — владельцы мыльной фабрики. В одной семье — осиротевшие мальчики и девочки, в другой — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, любовники, слуги. Персонажей много, особенно в начале, когда действие разворачивается ещё в относительно «мирное» время. Но как только в Италию приходит война, повествование резко меняет тон: появляются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной — казнью Муссолини и возвращением выживших членов обеих семей в родной город, который, как и страна в целом, не понимает, что ждёт его дальше.

Одной из центральных фигур становится Анна, младшая сестра в обедневшей семье. На глазах читателя девочка превращается в подростка, впервые влюбляется, переживает непредвиденную беременность, а затем уезжает в деревню на юге Италии, где в самом конце войны сталкивается с новой трагедией. К финалу Анна проходит путь от растерянного подростка до женщины, матери и вдовы — человека, пережившего войну и потерю и мечтающего только о том, чтобы вернуться к оставшимся близким. В её образе легко угадываются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.

Семья — ключевая тема прозы Гинзбург. Она не приукрашивает семейную жизнь, но и не нападает на неё с инфантильной злостью. Вместо этого писательница очень внимательно исследует, как устроен этот замкнутый круг людей. Особое внимание уделяется языку: какие слова произносят родные, когда шутят и когда ссорятся, как сообщают о плохих и радостных событиях, какие выражения, произнесённые родителями, живут с нами ещё десятилетия спустя — даже тогда, когда самих родителей уже нет. Здесь заметно влияние Пруста, которого Гинзбург переводила в годы войны и ссылки: французский модернист одним из первых подробно исследовал связь семейного языка и личной памяти.

Бытовые сцены требуют лаконичности — и «Все наши вчера» написаны именно таким простым, разговорным языком, который мы слышим каждый день: в болтовне, сплетнях, в наших собственных грустных размышлениях. Гинзбург сознательно избегает высокопарности и громкой риторики, противопоставляя свой будничный, точный стиль напыщенному языку фашистской пропаганды и тиранического пафоса. В русскоязычных изданиях большая заслуга принадлежит переводчицам и редакторам: им удалось передать всё разнообразие речевых интонаций — от шуток и оскорблений до признаний в любви и вспышек ненависти.

В англоязычном мире к прозе Гинзбург вернулись примерно десять лет назад — на волне нового интереса к феминистской литературе и в относительно мирной политической обстановке. Поэтому многие влиятельные писательницы восприняли её книги прежде всего как образец «нового женского голоса»: честного, без украшательств, лишённого стереотипных сценариев женской судьбы.

В русскоязычном контексте её тексты читаются иначе: акцент смещается к опыту жизни при диктатуре, к теме войны, утрат, выживания в милитаризованном государстве. Антивоенный слой её прозы оказывается особенно заметен — всё, что для западного читателя может быть частью исторического фона, для читателя сегодня воспринимается как пугающе актуальное зеркало.

Наталия Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий: она пишет о выживании в условиях фашизма и войны без прикрас, с тихой, но ощутимой горечью. При этом её книги нельзя назвать безнадёжными. Наоборот, биография писательницы и судьбы её героев подталкивают посмотреть на собственную жизнь в трагическое время чуть более трезво и зрело. Уже одно это делает «Все наши вчера» и другие её тексты важным чтением для тех, кто пытается осмыслить личный и семейный опыт в эпоху исторических потрясений.